Volksturm москва знакомства дневники

Вера Альперович, Наталия Юдина: Праворадикал расправил плечи - ПОЛИТ.РУ

В Москве и Челябинске пострадали уроженцы Китая, в Санкт-Петербурге .. властей, этот вид активности ультраправых позволил им приобретать знакомства в Интернет-дневник сообщества «Гастбастерс». Курсы "Народная самооборона" Львовская область, г.Жидачов. Видать или изза действительного страха что Россия нападет на них. о Жизни и Человеке Виртуальный дневник Apple_of_Eve. и на сайтах знакомств, которые атакуют буквально предложениями одно заманчивей другого? Видео от канала Москва 24 можно посмотреть здесь.

Если к этому добавить то, о чем умалчивает Геббельс, но пишут его биографы, получается и вовсе смешанная, пестрая картина. Так, в университете его любимейшим профессором был знаменитый Фридрих Гундольф.

Геббельс посещал его семинар, профессор дал ему тему для диссертации. Но интеллект тщеславного молодого человека не произвел на Гундольфа убедительного впечатления, и в узкий кружок своих учеников он не ввел Йозефа. Геббельс тем не менее продолжал чтить. Однако не исключено, что уязвленность, которую он тогда испытал, припомнится в свой час евреям. К Конену обращался за советом Геббельс, когда в юношеские годы пытался писать, носил ему свои сочинения.

А в тягчайшие дни студенческого безденежья тот оказывал Геббельсу материальную помощь. В письмах Геббельс обращается к нему: Onkel—дядя — и просит выслать деньги. Как нечто само собой разумеющееся он записывает в воспоминаниях о присылаемых ему по почте Коненом деньгах. Он упорно шлет одну за другой статьи редактору и неизменно получает бездушный отказ. Последствия нанесенных ему поражений, которыми он не делится с дневником, испытал на себе опрометчиво обращавшийся с его рукописями редактор.

Вольф, эмигрировавший с установлением нацистского режима, в году — он уже старик — был при вступлении немцев в Париж схвачен, доставлен в рейх и погиб в концлагере Заксенхаузен. Мстительность была органичной чертой Геббельса, установившего с приходом к власти теснейшую связь со спецслужбами. Как пишут дотошные его биографы, Геббельс подарил Анке томик своего любимого поэта Гейне, книги которого будут гореть в первом же аутодафе из серии фашистских бесчинств и насилия, учиненного министром пропаганды и просвещения Геббельсом.

Да только именно Гейне провидел: Август — октябрь г. Прометей жжет мне душу. Эдаким запросом и впредь, воспаляя себя, будет он терзаться: Это уже напрямик Шпенглер.

Эльзе подарила мне тетрадь для дневника. Геббельс, заполнив тетрадь, подарил ее Эльзе. Работая в московском архиве, я обнаружила две никому не известные рукописи. Автор обеих — военнопленный, бывший начальник личной охраны Гитлера, СС-обер-группенфюрер и генерал-лейтенант полиции Ганс Раттенхубер. Одна из рукописей — его собственноручные показания, другая, более полная, написана немного позже, в плену, — о Гитлере и о. В м он обучался на офицерских курсах. Но уже год спустя Версальским договором Германия была разоружена, и состав рейхсвера вооруженных сил не мог превысить тысяч человек.

Безработный, упраздненный офицер поступил в мюнхенскую полицию. Будущий начальник личной охраны Гитлера повидал своего шефа в разных ипостасях. Шутники тогда говорили, что если бы не было мюнхенского пива, то не было бы и национал-социализма. Гитлер начал свою политическую деятельность в мюнхенских пивных, где сперва выступал как агитатор-одиночка, а затем как глава созданной им партии.

Идеи реванша, воинственные призывы к походам на Запад и на Восток, погромные выкрики, заклинания, начинающиеся словами: Помню, каким он предстал перед моими глазами в момент совершения им путча 8 ноября го. Вскочив на стул, Гитлер выстрелил в потолок и с криком бросился в президиум. Под угрозой оружия гитлеровцы заставили правительственный кабинет публично отречься от власти. Гитлер объявил себя правителем и тут же сформировал новый кабинет, который не просуществовал и одного дня.

Так готов судить о фашистском режиме, пережив его крах, главный телохранитель Гитлера, оказавшийся военнопленным. Члены баварского правительства, согласившиеся в критический момент на требования Гитлера, сложили свои полномочия и присягнули. Но как только оказались вне опасности, распорядились арестовать Гитлера. При нестабильной ситуации в стране, сотрясаемой вспышками рабочих волнений, баварское правительство в своем отношении к Гитлеру было непоследовательно: Состоялся суд, предоставивший Гитлеру трибуну.

Наглость, крикливость Гитлера на суде, скандальность, запугивание властей угрозами со стороны левых, игра на болезненных национальных чувствах и амбициях, готовность на все, только бы привлечь внимание, — известная тактика политических персонажей определенного толка. Мюнхенский эпизод не остался локальным. Освещавшийся в прессе суд имел широкий резонанс по всей стране, создал Гитлеру большую популярность. Геббельс, когда познакомился с Гитлером, упорно желавшим считать мюнхенский путч революцией, позволял себе в дневнике подтрунивать над ним: На площадь доставлены в саркофагах извлеченные из могил останки ти погибших в дни путча нацистов, артиллерийский салют в их честь — апофеоз празднества.

Этой датой начинается огромный массив дневника. Язык записей зачастую небрежен, произволен по отношению к канонам грамматики. Он по-прежнему без какой бы то ни было работы. Неукротимая мания выделиться, неизвестно за счет. И отчаяние от того, что это может не состояться. Эти наблюдения будут накапливаться по мере чтения дневника. Здесь и обеты, которые он не станет исполнять, мольбы к христианскому Богу, которого вместе с его учением он потом предаст, следуя Гитлеру.

Заметны психическая аномалия, болезненное рефлекгирование, не согласующиеся между собой мысли, даже если каждая сама по себе выражена логично или содержательно, повышенная чувствительность к сексуальному дискомфорту и эротизм, перетекающий в политику и обратно.

Но сейчас остается еще полтора месяца до того дня, как он решит примкнуть к национал-социалистическому движению. Он начинает дневник еще не определившимся организационно среди борющихся партий и пока как будто с независимым манифестом. В нем и поза, но и смятение, выспренность, но и искренний протест отверженного. Пусть эта тетрадь способствует тому, чтобы я стал яснее духом, проще мыслью, больше в любви, доверчивее в надежде, пламеннее в вере и скромнее в речи! Все с ним будет как раз наоборот.

Но пока впечатления от прочитанных книг питают. И в этих первых записях он сосредоточеннее, традиционнее, словно перед тем, как отпасть ему от культуры. Пока первая книга на немецком языке на эту тему.

Россия найдет новую христианскую веру со всем юношеским пылом и детской верой, с религиозной скорбью и фанатизмом. В эти дни я много думаю о будущем Европы и Германии… У нас уже есть Новый Человек… Я хотел бы совершить с Эльзе свадебное путешествие с большими деньгами, большой любовью, без забот, в Италию и Грецию.

Но совершить путешествие ему доведется не. С женой богатой, с Магдой. В неоккупированной зоне уже вовсю идет борьба, которую я так давно ожидал, борьба между народной партией свободы и национал-социалистической рабочей партией. Им тесно вместе… Куда я пойду? К юношам, которые подлинно жаждут Нового Человека… Если б Гитлер был на свободе! Как лживо, как самодовольно, как все написано для собственного упоения. Но порой поразительные проблески духа. Господа из народной партии, вам следует быть живее, духовно подвижнее, чтобы покончить с такими писателями.

Одними ругательствами тут не обойдешься. Гарден человек способный на все — остроту, желчь, шутку, сатиру. Типично еврейский способ борьбы. Можно ли побить этих евреев иначе, чем их собственным оружием?.

Идея великой Германии хороша, но нет доблестных, прилежных, умных и благородных вождей… Нет фюрернатур. Я вообще пока не вижу народного вождя. Я должен скоро его найти, чтобы обрести новое мужество, новую уверенность в. Одна надежда за другой рушится во. Я иду прямо к отчаянию… Человек стоит столько, сколько он заплатил бы за себя, будь он другим… Я уже вечность жду места и денег.

Я больше не вижу выхода. Дух терзает нас и гонит от катастрофы к катастрофе. Только в чистых сердцах найдет терзаемый человек избавление от беды.

Праворадикал расправил плечи

Вырваться из духа к чистым людям! Порой поразительна ее искренность, теплый, ласковый, дружеский тон… Во всяком случае, Роза страдала за свою идею, годами сидела за нее в тюрьме — наконец, умерла за. При наших размышлениях этого забывать нельзя… Я слышу, как Эльзе командует на соседнем школьном дворе… Она уже не может существовать без.

Почему судьба дает мне так много любви? Почему я сам могу снова так много давать в любви? Я не такой как все? Человеку трудно вылезти из собственной шкуры. А моя шкура теперь несколько односторонне антисемитская… Наш величайший враг в Германии — еврейство и ультрамонтанизм… [5] Нам в Германии не хватает сильной руки… Германия тоскует об Одном, о Мужчине, как земля летом тоскует о дожде… Спасет лишь чудо.

Господь, яви Германии чудо! Мозг и сердце у меня словно высохли от отчаяния обо мне и моей родине… Отчаяние! Силы мои на исходе!!!

Политическая обстановка в Европе, особенно что касается отношений Германия — Франция, устремляется к насильственному сотрясению… Хайль унд зиг! Я читаю мемуары Бебеля. Он начал с нуля и стал известным, наводящим страх вождем социалистов… Русские достаточно причудливы, у них большевизм может соединяться с мистикой, фантазией, экстазом, возможно даже без желания и понимания этого вождями… Фантастически экстремистские вожди немецкого коммунизма натыкаются на немецкого мещанина.

На немецкую глупость — или осмотрительность — как кому угодно… Квинтэссенция нового человека — мы, молодые, без рода и традиции. Поверх дворянства и буржуазии — новая порода… Мое будущее в непроницаемом мраке.

Мне не на что надеяться и всего надо опасаться… Все дороги для меня закрыты. Грудь полна стремлений, но я нигде не нужен. Где найду я спасение?. Я хотел бы снова однажды взмахнуть крыльями! Полететь в голубую даль! Почему все мы, современные люди, любим больное? Или мы сами больны? Мы слишком много страдали? Декаданс и сладок, и одновременно горек. Но смесь соблазнительна для модернистов. В Германии после Первой мировой войны — эпоха быстрого распада традиционных связей и представлений, опустошенность сознания утратой вековых ценностей.

Слом укоренившихся государственных структур распахивает болезненнонеобжитые просторы непредсказуемой свободы. Уместным мне кажется привести тут слова итальянского правоведа Луиджи Феррариса, взглянувшего на все как бы с другой стороны и предъявившего счет эпохе.

Ее вина, говорит он, была в том, что человек стал воспринимать себя как модель для успеха и ставить себе честолюбивые, нереализуемые цели. Геббельс без призвания, но с лихорадочной претензией — выделиться — тому пример. У государственного социализма есть будущее. Я верю в Россию. Кто знает, для чего нужно, чтобы эта святая страна прошла через большевизм… Мы должны преодолеть усталость от государства. Франция и Англия сговорились, разумеется, за счет Германии.

Эррио — коварный подлец. Пуанкаре мне симпатичнее… Я жду и не знаю. Чего-то неизвестного, но чего же?. Часть из них патологические врали …пожалуй, и ячасть заклятые лжецы. По поводу лживости Геббельса сходятся все исследователи. Но подобные признания и самокритичность позже не найдут себе места в дневнике. Ни о чем не думать… Интернационалисты в коммунизме — евреи. Настоящие рабочие в действительности национальны до мозга костей, даже если они ведут себя как интернационалисты.

Их беда в том, что евреи так превосходят их умом, что своей болтовней побивают их… Интернационализм противоречит законам природы… 15 июля Русская психология так наглядна, поскольку она проста и очевидна.

Русский не ищет проблем вне себя, поскольку он носит их в своей груди. Россия, когда ты проснешься? Старый мир жаждет твоего освободительного деяния! Россия, ты надежда умирающего мира! Когда же придет день?

Трогательная история девушки… Этому русскому трудно подражать. Психология у Достоевского всегда блестящая. Многое в ней слишком мелко для этого великого, великого русского. Может, ему были нужны деньги. Или он хотел расслабиться после большого романа… Я так малодушен перед повседневной жизнью. За что ни берусь, все не удается… Будто мои крылья подрезаны. Это делает меня хилым, апатичным. До сих пор у меня все еще нет верной цели в жизни.

Иногда утром мне страшно подниматься. Ничто не ждет меня — ни радость, ни страдание, нет ни долга, ни задачи… Я снова спрашиваю себя: Вечное сомнение, вечный вопрос.

Как иссохла моя, душа… Горю и не могу зажечь! У меня нет денег, меня это подавляет. Я проклят… На что нужны эти газеты! От них становишься только глупее и тупее. Да, монархия Старого Фрица [6] — это было наилучшее государственное устройство. Но где взять великого Фрица? Кто теперь назовет Манна чисто расовым писателем? У этого Манна нет расы, есть только цивилизация… За это вас хвалят только ваши еврейские приятели, хвалят ради политики, а не из эстетических соображений… Эльзе мила и добра.

Как жена и возлюбленная. О нет, нечто большее… Но жизнь так вульгарна. Я часто стыжусь самого. Если б я мог на тебе жениться, Эльзе, было бы много легче… Мы тянем друг друга в грязь. Мы думаем и смеемся иногда так вульгарно. О, этот избыток низменного и стыда!

Я действительно твой соблазнитель. Мы утрачиваем нашу любовь. Почему так должно быть? Почему эрос моя мука, почему он не должен быть для меня радостью и силой?. Надо иметь работу и профессию. Борьба между деньгами и нацией… Я жду Эльзе, и мое сердце колотится, готовое разорваться. Вечный вопрос о собственном предназначении. Кто я, зачем, в чем моя миссия и мой смысл? Могу ли я верить в себя? Почему другие в меня не верят? Лентяй я или избранный, ждущий гласа божьего? От глубочайшего отчаяния спасет меня все тот же сияющий свет: Нужно отказаться от всего, что называешь собственным мнением, гражданской отвагой, личностью, характером, чтобы стать какой-то величиной в этом мире протекции и карьеры.

Я пока — ничто. Большой нуль… Прежние друзья избегают меня как чумы. Кто-то из них посоветовал ему сначала самому научиться думать. Он поражен таким умалением его и яростно судит теперь обо всех прежних друзьях: Неудивительно, что коммунисты ненавидят буржуазию как чуму… Мой эрос болен. Истерия отчаяния возникает почти в каждой записи. Как, где и к чему приложить себя, чтобы выделиться? Культивируя отчаяние, он обволакивает себя им, оно в то же время — опора позы и самомнения.

Еще в году он начал писать роман, надеялся пробиться, стать писателем. Я хочу быть героем! Никто не берет… Это все мировая история, в которой мы живем. Что скажут внуки о нашем времени? Одна немецкая судьба, страницы дневника. Его проза была совершенно антихудожественна, пишет известный современный немецкий писатель Рольф Хоххут, патетична, как передовица, неостроумна, скучна.

Ни в языке, ни в стиле, пишет Поль, он не обнаружил ничего немецкого, ни в одной фразе. Он — несостоявшийся писатель, и интересы его все больше смещаются в сторону политики: Однако на другой день он записывает: Я вчера читал, что Вагнер в течение пяти лет не сочинил ни строчки.

Разве здесь нет сходства? Я вполне разделяю мысли о России и ее отношении к. В духовной жизни, государственной, деловой, политической. Западные власти коррумпированы… С Востока идет идея новой государственности, индивидуальной связи и ответственной дисциплины перед государством… Национальная общность — единственная возможность социального равенства… В России разрешение европейского вопроса.

В эти годы Германия зачитывалась романами Достоевского. Но нужно всегда быть наготове. В Лондоне вновь торгуют Европой. Киппен приносит мне газеты: Я не могу больше об этом читать, я умираю от злости. Геббельс чуток к обострившемуся в Германии, в атмосфере поражения, социального напряжения, антисемитизму.

Он задел острием мне голову. Я почувствовал приближение смерти. И тут я проснулся. Этого человека звали Болгораков… Боже, покарай Англию. Неистовые мысли об Эльзе.

Я тоскую по ее белому телу… Постоянные уколы совести из-за беспричинно потерянного времени. Так можно отчаяться в собственном демоне… 12 августа Вчера вечером Фриц Пранг. Пришел, слегка обругал евреев, выкурил пару сигарет, предложил несоразмерные, совершенно невыполнимые планы организации, сунул мне в руку пачку газет и удалился… Я недостаточно тверд и упорен.

Потому я ни к чему не пришел в жизни… Страх обязательств. Но никто не платит мне хоть сколько-нибудь за мой помет. Ты должен работать для текущего дня. После нас хоть потоп! Это ты должен еще усвоить. Такое только в романах из прошлых столетий. Учись брать жизнь, какова она. Это наполнит денежный мешок и набьет брюхо.

У меня нет никакой охоты ехать вслед за. Сейчас я снова переместился по другую сторону. Я полагаю, такой партийный конгресс — это что-то ужасное. Огромные толпы людей, которые все разом рвутся произносить речь. При этом сплошь радостный образ мыслей. Хоть бы Эльзе была. Однако Пранг снабдил его деньгами на поездку, и он отправляется. В Веймаре, городе Гете и Шиллера, очаге великой немецкой культуры, состоялся смотр националистических сил.

Город — шкатулка драгоценностей… Веймар — это Гете. На террасе Национального театра перед скульптурами Гете и Шиллера расположились лидеры партийного конгресса. И первый из них — прославленный генерал Людендорф [8]. Его присутствие воспалило Геббельса. О, наша блаженная юность!

Изнак свастики появляется на страницах дневника. Я впервые вижу Людендорфа. Это для меня потрясение… Людендорф национал-социалист он сам так представилсяфон Грэфе подлинный народник. Правее правого… Как человек симпатичнее всех Штрассер, как вождь — Людендорф, как явление культуры — Грэфе. Людендорф устранил во мне многие скептические возражения. Он дал мне последнюю крепкую веру… Мы находимся рядом с признанной элитой Германии.

Элитой честных и верных! Это так приятно, внушает уверенность и радость. На улицах нас приветствуют тысячи людей. И все же знакомые. Под знаком свастики… Идут баварцы. Сердце ликует в моей груди.

Вовсе им не нужна политика. Им нужно что-то вместо религии. Они хотят снова поверить. Все равно во. Геббельсу же, помимо веры, в которой он априорно готов утвердиться от одного только присутствия здесь в лидерах Людендорфа, нужно — и в первую очередь — место под солнцем. И Геббельс, впервые оказавшись на партийном мероприятии, присматривается к лидерам, уже с ходу отождествляя себя с.

Он тут же заговорил напрямую об антисемитизме. Фанатик с поджатыми губами. Но таким-то он и хорош. Такие нам и нужны, чтобы увлечь массы. И с ходу прикидывает: Он почувствовал здесь свою востребованность и не промахнулся.

Глазами будущего пропагандиста он оценивает со всем цинизмом, как эффективен для овладения толпой антисемитизм. Антисемитизм станет его главным пропагандистским инструментом [11]. О, как тобой душа полна! Именно такое происходит с Геббельсом. Подвергшийся этому эксперименту, он оказался идеальным подопытным. Он отправился в Веймар растерянным, мятущимся, без всякой опоры в жизни и с предубеждением к подобным сборам.

А возвращается из Веймара окрыленным. Моя деточка Эльзе пишет из Швейцарии… Во вторник мы увидимся в Кёльне. Я очень радуюсь. Авось удастся достать денег, чтобы мы могли остаться до среды. Что за беспутная ночь будет! В настоящее время это худшее, что могло бы с нами случиться. Куда я должен тогда деваться? Но быть может, это было бы хорошо для. Я буду тогда вынужден встать на собственные ноги. И должен выстоять перед опасностью превратиться в мещанина. И на м году жизни, терпя некоторые моральные протори, он предпочтет сидеть на шее отца, и без того надрывно обремененного.

В Вюрцбурге выступал яростный и фанатичный Юлиус Ш. За четыре часа он так взвинтил своей страстностью толпу, что она спонтанно запела германский гимн. После второй строфы на сцену явился старый профессор в длинном черном фраке и, подняв руки, попросил тишины.

Выступать перед аудиторией, завладевать ее вниманием — как это много значило для недавнего скромного служащего Кёльнского банка.

Не прошло месяца, как Геббельс восклицал: Но это до Веймара. Теперь, когда он предпринимает первые практические шаги, участвует в организации полулегальной местной нацистской группы на оккупированной территории, он снова припадает к вере. Та дорога ведет к Богу, в которую мы верим, что она ведет к Богу… Потребность XX века — социальный вопрос.

Volksturm, москва знакомства дневники - Amor сай знакомств - Знакомства благость

Этой блудливой риторикой будет наполняться дневник. Чтобы победить, нужно быть безоглядным, жестким в вере. А вера — это то, с чем ты повязан. Нет нужды испрашивать у Бога ни веры, ни пути.

Дорога к Богу — не поиск всей жизни, а прагматический выбор. Та дорога, на которую стал, ту и полагай ведущей к Богу. Как все становится элементарно, достижимо.

Первые практические шаги Геббельса — и первое же отступничество от Бога. До вторника, когда Ты приедешь, еще три дня. Мои часы — это лишь ожидания Тебя. Все во мне жаждет твоей сладостной благосклонности. Ты славная, любимая женщина!. Политика — сплошное отчаяние. Либерализм, кажется, снова побеждает… С отцом у меня ожесточенная борьба. Он предпочел бы, чтобы наступило спокойствие и порядок, безразлично какой ценой. Мы, молодые, не желаем состояния трусливого рабства. Оставьте себе ваш кладбищенский покой.

Мы хотим истинной свободы. Я изворачиваюсь насчет денег ко вторнику. По одной марке собираю я денег на дорогу для встречи с Эльзе. Надеюсь, соберутся нужные 20 м. Эта душевная тоска ожидания огромных счастливых часов. Всеми мыслями владеет одно чувство: Каждый удар пульса о Тебе. Часы ползут как недели. Вечером, когда я ложусь в постель, я высчитываю, сколько ночей я еще буду в одиночестве.

Днем я считаю часы, которые еще разлучают меня с Тобой… Маленький, любимый мышонок! Я люблю женщин больше на расстоянии, чем когда они возле. День с Эльзе в Кёльне… В послеобеденное время — наедине с ней в номере отеля… Ликующий крик. Пыл любви и страсти… Я люблю ее из всей глубины моего сердца… Эрос пробуждает во мне бога и дьявола. Деньги и эрос — движущая сила мира… Любимая, милая девочка. Ты маленький, жизнерадостный черт… Политика на острие ножа. Сегодня рейхстаг решает принять или отвергнуть лондонскую сделку об учреждении американской рабской колонии.

Речь, как видно, об иностранных инвестициях. Мы еще не созрели для власти. Мы должны иметь терпение и ждать… Пусть немецкая нужда усиливается, чтобы она действовала целительнее и ускореннее… Чем глубже Германия погрязнет сегодня в позоре, тем выше мы потом поднимемся. Мышоночек… Ты милое дитя. Ты же самое любимое, что у меня. Человек для государства, а не государство для человека. Какое количество ненависти и злобы каждый день в этих тюках газет.

Журнальный зал

Одна злобствует против. Куда это ведет, всюду зависть… Яд повсюду. И я содействую этому! Если не из лицемерия он возмущается, то из минутной близорукости, но вскоре уяснится: Геббельс станет разжигать эти темные страсти, провоцировать, насаждать и поддерживать беспорядки, уличные схватки, насилие, вплоть до политических убийств.

Фашистам нужна сдвинутость, когда затемнено понятие о добре и зле и стерта грань между ними и беспрепятственнее входят в человека темные страсти. Массам людей, впавшим в ненависть, злобу, растерянность и страх перед жизнью, легче стать добычей фашизма, оказаться столкнутыми в бездну расового безумия. Гитлер позже закрепит это в выступлении, приведенном Геббельсом в дневнике: О, бедный несостоявшийся пастырь! Превозносит устами Гитлера ненависть как дар Господний.

Я хочу быть молотом!. Я снова должен искать оплачиваемое место. Так дальше не пойдет. Я едва могу глядеть в глаза отцу. Жалкая роль, которую я играю!!! Германия все еще под игом проигранной войны, стеснения диктатом победителей. В Рейнской области, где родной город Геббельса, — демилитаризованная зона, в Рурскую область вошли оккупационные французские войска, и жжет постоянно от этой униженности.

Выход этому болезненному комплексу Геббельс дает отчасти в возрастающем в нем антисемитизме. Найден универсальный виновник всему, что происходит с Германией, в том числе и с прозябанием Геббельса. Они, конечно, дурной знак. Надежды самомнения то рушатся, то снова захватывают. Политика делает меня бесплодным. У меня больше нет позитивных мыслей. Все вызывает во мне отвращение.

Если б я только мог выбраться из этого кавардака… В меня вполз враг. Если я теперь еще и веру потеряю, тогда я потеряю надежду. Это не помешает ему спустя неделю сказать обратное: Вживание — это. Надо вжиться в идею. На верном ли я пути? Найду ли я крепкую, непоколебимую веру!!! Он еще рефлектирующий, мечущийся человек. К тому же он по-прежнему нищ. А я живу на его счет. Куда я должен деваться? Скепсис и крайнее отчаяние. И вот снова приходит газета. Итак, снова монотонная работа. Хвала самому себе будет постоянно присутствовать в записях.

Я сам сотворю свою славу… Моя слава как оратора и политико-культурного писателя распространяется в рядах национал-социалистов всей Рейнской области… Хайль! Я должен объяснить. Для наших современников хороший немецкий стиль прозы не имеет смысла. Мы привычны к экспрессионистской напыщенности. У нас дверь должна быть тотчас взломана.

Немецкий национал и антисемит. А они не хотят признать это новым социализмом. Поверх ваших седых, почтенных голов мы построим новое государство… Мы мало-помалу продвигаемся. Но нам основательно приходится бороться против врага в нашем собственном лагере. Боже, до чего же ужасающе мелко большинство людей. Я победил по всем линиям. Газета целиком под моим влиянием… Трамплин наверх… О, эта работа дает удовлетворение и радость.

Со вчерашнего дня я стал совсем другим. И дома тоже смотрят на меня совсем другими глазами. Здесь действует только зримый успех. Это первая ступень — вперед и выше. У меня есть рупор… Я пробьюсь еще выше. В этом я даю здесь обет совершенно серьезно. Это вырвавшееся признание — ключ к пониманию его натуры и его честолюбивых помыслов. На этот раз это высказано без обиняков.

И поскольку с такой верой долго не ладится — до ощутимых успехов нацистов, — то теперь все чаще еще один псевдоним: Но уже через день: И это устойчиво у Геббельса: Нет, потому что я должен повиноваться своему демону!

Все прочие обеты и заверения, что были и будут, — пустая декламация. Но не этот обет: Ему он будет верен буквально до последнего часа в подземелье имперской канцелярии, когда демон ненасытного честолюбия уже примется пожирать детей Геббельса, обреченных отцом на гибель. А следом и его. Но до этого часа еще многое случится.

Я имела возможность убедиться в трагические для Германии дни неминуемого поражения, что комиссару обороны Берлина Геббельсу вместе с Гитлером не было никакого дела до народа и его непереносимых страданий. Это подтвердилось в последних записях его дневника в апреле го.

Сегодня впервые моя собственная газета пришла в дом. Какую радость она мне доставила. И в эти окрылившие его дни он снова припомнил то, от чего успел уже отступиться: Для этого мы приходим в мир! Но это медь звенящая… Он нашел для себя суррогат Бога в Гитлере. Эльзе мой лучший товарищ. На этом записи в дневнике обрываются и восстанавливаются с середины марта года. За это время состоялось знакомство с досрочно выпущенным из тюрьмы Гитлером. Но оно осталось за пределами дневника. Я получил приказ не раздражать арестованного полицейскими мерами охраны и предоставить ему свободно гулять по крепостному саду.

Его единомышленники беспрепятственно допускались к нему, и комната Гитлера напоминала салон политического деятеля. И при этом денег лишь на самую скудную жизнь. Есть от чего впасть в отчаяние… Завтра мои именины. Я поеду домой… Безысходность, отчаяние повсеместно во всех сердцах. Я свирепствую как бык… Завтра в Рейдте у Эльзляйн [13]. Я пишу ежедневно дюжину писем. Из меня можно сделать фонограф!

Что вы хотите от меня, вы, мелкие душонки? Счастливые часы с Эльзе. И белую сирень, благоухающую в моей комнате. Гитлер уже в полном порядке… Гитлер написал дюжину листовок, мастерски. Это человек с размахом… Что гонит меня наверх? Человек так мало знает. Крупная промышленность — грех.

Мы избавим от нее людей… Я устал. Спокойной ночи, мой любимый дневник, мой заботливый исповедник. Тебе я говорю. Нередко это площадка для патетических заклинаний, жестикуляций. Одномерность, агрессивность нацизма обгладывает Геббельса. Он растеривает то, что имел, — тягу к чтению, не по-школярски беспорядочному, импульсивному.

Брожение подхваченных, заимствованных, но теребящих мыслей. Только с Эльзе его по-прежнему связывает живое чувство. Нам изо всех сил затыкают рты.

Это доказательство нашей правоты, — вторит он Гитлеру. Вигерсхаузен народник называет меня подстрекателем. Поскольку вы не поняли идею наступающей революции… У меня нет денег. Я не знаю, чем я 1 апреля расплачусь за жилье. Я не хочу овладевать искусством жить. Я довольствуюсь жизнью в мучениях! Но надо терпеть и быть пламенем… Деньги — дерьмо!

Я хочу — жизнь! Нам не хватает духа Гитлера. Вы связали человека, но не мысль! Досрочно выйдя из тюрьмы, Гитлер пообещал баварскому правительству полную лояльность.

Я побывала недавно в этой пивной, поднявшейся из руин после войны со всем уничтоженным бомбами Мюнхеном. В гигантском зале, вмещавшем тысячи посетителей, современные немцы, сидя на скамьях за простыми длинными столами, пили пиво, заедая присоленными кренделями, раскачивались в едином ритме, слаженно подхватывая песню, оглашая всю непомерную утробу зала могучим мужским хором. Было даже слегка жутковато. А тогда, впервые по выходе из тюрьмы выступив здесь, Гитлер нарушил слово, призвав к борьбе не на жизнь, а на смерть: На это и негодует Геббельс.

Я хочу борьбы, потому что я не в состоянии больше выдерживать… Нет денег. Вылетает в трубу воодушевление… Снова предстоит ему ехать домой попрошайничать денег. И словом господним тоже… Я не могу так больше! У меня хотят отнять веру! Теперь я сижу и жду чуда. И если оно не произойдет, я буду искать работу. Какое счастье узнать, что предки жили на Нижнем Дунае и берегах Черного моря. Знакомство со студентом Рихардом, тот рассказывает о марксизме: Дружба с девушкой Гертой, гуляния, разговоры.

На прощанье она дарит ему гвоздику. В дневнике Михаэля появляется запись: Он дает Михаэлю читать Достоевского. Михаэль перечитывает письма Герты и упивается Достоевским.

Возвращение и долгожданная встреча с Гертой. Первый поцелуй, за которым следует шеренга восклицательных знаков. Ночью под окном у Герты; он кладет на подоконник букет красных роз и слагает стихи.

На другой день возлюбленная появляется с розой на груди. Не правда ли, это что-то означает? И сколько можно ждать! Излияния перемежаются с раздумьями. Михаэль размышляет о евреях. Его национальное и политическое самосознание крепнет под влиянием этих мыслей.

Знакомства после 40. Как знакомиться с мужчинами?

Он осквернил наш народ, замарал наши идеалы, парализовал силу нации. Он неспособен к творчеству. По своей сущности он предрасположен к торгашеству. Гитлер не назван по имени, но читатель догадывается, о ком идет речь. Глаза фюрера подобны двум голубым звездам. Михаэль в экстазе, он чувствует себя бойцом: Солдат на службе революции Он должен освободить немецкий народ внутренне и внешне.

Между тем герой снова в Мюнхене. Вместе гуляют по городу. Швабинг, квартал художников и писателей: Все оторвались от почвы; разлагают нацию; давно пора их отсюда выкурить. Несколько времени спустя происходит размолвка.

Герта ревнует Михаэля к политике. Он пылает огнем не к. Она больше не верит в его любовь. Русский друг Иван возвращается в Россию, где его ждет большевистская пуля. Михаэль идет работать на шахту и гибнет от несчастного случая на производстве. Идейно-сусальное творение Геббельса не имело успеха. Серьезная критика его не заметила.

Все — словно сон. Фюрер уже работает в имперской канцелярии. Мы стоим наверху у окна, сотни и сотни тысяч людей в блеске пылающих факелов проходят мимо престарелого президента и молодого канцлера, восклицая слова благодарности и восторга Вот он, взлет нации!

Подробности захвата власти стилизованы в привычном для Геббельса истерически-выспреннем стиле; многостраничное изделие украшает надпись: При дележе постов и привилегий так называемые старые борцы, обладатели партийных билетов с номерами до тысяч, те, кто имел право носить золотой значок партии, были вправе рассчитывать на благодарность вождя.

Другим соратникам достались более важные министерские портфели: Теперь он чувствовал себя обойденным. Его старания дискредитировать Риббентропа, заключить соглашение с Герингом против Бормана, позднее, в союзе с Герингом, оттеснить тройку Ламмерс начальник имперской канцелярии — Борман начальник личной канцелярии фюрера — Кейтель шеф верховного командования вермахтаимевшую право каждодневного входа к Гитлеру, составляют особую главу его биографии; мы не станем на ней останавливаться.

Тем не менее очень скоро стало ясно, что его ведомство по степени важности и влияния отнюдь не уступает другим высшим учреждениям нового государства. Компетенция шефа пропаганды в нацистском рейхе была чрезвычайно широка. Мало сказать, что министерство выполняло функции, аналогичные тем, которыми в СССР ведали Отдел пропаганды ЦК, министерства народного образования и культуры, комитеты по делам искусств и кинематографии, Главлит и еще множество учреждений.

Пропаганда, по убеждению Геббельса, не обслуживает власть, но сама есть форма проявления государственной власти, больше того, пропаганда — синоним власти; правоту этого взгляда он подтвердил на деле. Собственно министерский штат насчитывал около тысячи сотрудников, по большей части молодых людей и, само собой, членов партии. Министерство состояло из десяти отделов: Вот когда развернулись во всем блеске его способности.

Нигде необычайная энергия Геббельса не проявилась так ярко, как на этом посту. Никогда его непомерное тщеславие не получало столь полного удовлетворения. В импозантном кабинете с огромным глобусом и портретами вождя и Старого Фрица рейхсминистр отдает распоряжения, сидя за необъятным столом, чьи габариты недалеки от размеров небольшого жилого участка. Этот стол меньше циклопического рабочего стола фюрера в новой гигантской, воздвигнутой лейб-архитектором Шпеером имперской канцелярии, где надо было прошагать пешком триста метров, прежде чем попасть в зал, который служил Гитлеру рабочим кабинетом, но и стол министра пропаганды предназначен для той же цели: Тщеславие Геббельса не принимало таких гротескных форм, как у Геринга, люди, знавшие Геббельса вблизи, подчеркивают относительную скромность его образа жизни; он избегал показной роскоши, разве только в загородных поместьях позволяя себе жить на широкую ногу.

Тем не менее стоит упомянуть о том, что высокий пост изрядно обогатил имперского шефа пропаганды. Финансовые документы, обнаруженные в его бумагах, позволяют судить о его доходах. В году доктор Геббельс заработал сравнительно немного — марок, зато в следующем году уже около тысяч.

Сюда не вошли его литературные гонорары — астрономические авансы, которые он получал за сборники речей и другие сочинения; в году они составили тысяч марок. В тысяч обошлось казне строительство личного бомбоубежища Геббельса под его берлинской квартирой. Покровитель искусств сумел в полной мере реализовать и другие свои наклонности. Сексуальный энтузиазм доктора Геббельса не угасал с годами, его приключения с актрисами кино и театра, с секретаршами, с полудевами из разных слоев общества были постоянной темой крамольных анекдотов, которые в Третьей империи рассказывались так же охотно, как в Советском Союзе.

В году Геббельс познакомился с двадцатилетней чешской киноактрисой Лидой Бааровой, успевшей сняться в паре со знаменитым Густавом Фрелихом. Загородный дом Фрелиха, где жила Баарова, на речном острове Шваненвердер под Берлином, находился по соседству с виллой министра пропаганды.

История получила широкую огласку, Магда Геббельс собиралась возбудить бракоразводный процесс. Связь была прекращена по требованию Гитлера и едва не стоила Геббельсу карьеры. Фильмы с Лидой исчезли с экранов. Не прошло и месяца после переворота, не успел еще рейхсминистр разместиться в здании новообразованного министерства в правительственном квартале на Вильгельмштрассе, как в гостиницу Кайзергоф были созваны видные представители немецкого кино в двадцатых годах лидирующего в Западной Европе.

Геббельс поделился своими соображениями о будущем киноискусства в новом государстве. Когда в сентябре года была учреждена имперская Камера палата культуры с доктором Геббельсом в качестве президента, она стала чем-то вроде второго министерства внутри главного министерства. Она должна была монополизировать позиции Геббельса в сфере культуры, поставив его выше министра внутренних дел Вильгельма Фрика и главного идеолога партии Альфреда Розенберга оба казнены в году по приговору Нюрнбергского трибунала.

Высшая задача Палаты состояла в том, чтобы положить конец независимой творческой деятельности в любых ее проявлениях. Членом Палаты должен быть не только каждый писатель, художник, артист, режиссер, музыкант и. Для разных профессий существуют специальные отделы — отдельные камеры. Далее министр пропаганды обнародовал закон, регламентирующий работу редакторов и журналистов: При этом каждый журналист обязан представить свидетельство об арийском происхождении для себя и своей жены.

Несколько позже это правило было распространено и на деятелей искусства. Он даже предложил Лангу высокий пост. Ланг уклонился от этой чести и эмигрировал в США. Основную же массу кинопродукции составляли развлекательные фильмы, которым министерство пропаганды придавало, особенно во время войны, большое значение: И теперь, через много лет, эти фильмы выполняют ту же функцию, заставляя зрителей в обеих странах позабыть хотя бы ненадолго о том, что произошло.

Важнейшими каналами пропаганды оставались, однако, печать и радио. Ежеутренне в конференц-зале своего министерства Геббельс давал руководящие указания редакторам крупных газет и радиокомментаторам. Гитлер не зря сказал однажды: Промышленность получила государственный заказ на изготовление дешевых радиоприемников. Уже к году было выпущено шесть миллионов приемников, спустя четыре года в стране было девять с половиной миллионов радиоточек.

В центре сосредоточенно внимающий отец семейства. Жена, погруженная в эротический экстаз. Младшая дочурка у нее на коленях не сводит глаз с матерчатого экрана.

Зачарованные лица старших детей. На стене портрет того, чей голос витает над всеми. Само собой, не упускал любого повода выступить по радио и министр пропаганды. Два столпа пропаганды — прославление и разоблачение. Режим утверждает себя в борьбе с врагами и чахнет без врагов. И там, и здесь под ним подразумевались школы и направления изобразительного искусства конца XIX и начала XX веков, порвавшие с художественным натурализмом, — проще говоря, всё то, что не соответствовало канонизированному режимом идеалу красоты и мещанскому вкусу вождей.

Немецкие музеи располагали богатейшими собраниями произведений парижской школы, мастеров немецкого и зарубежного экспрессионизма и. Там, где горят книги, будут сжигать людей. Сколько раз потом вспоминалась эта фраза Гейне. Оно и взяло на себя акцию символического сожжения книг в стране, где было изобретено книгопечатание.

Дело поставили на широкую ногу. Вредная литература по тщательно составленным спискам изымалась из публичных библиотек. Празднество состоялось 10 мая года во всех университетских городах в присутствии ректоров и профессоров. Автофургоны сгружали книги на площади. Хор ревел песню о Хорсте Весселе. Деятели студенческого союза выкрикивали лозунги, в Берлине священнодействовал лично доктор Геббельс.

До сих пор привилегией руководить нацией пользовался слой богатых и образованных. Но революция опрокидывает старые алтари и воздвигает новые. Не интеллект, а железная воля, сильный характер и руководство — вот что необходимо.

В читающей стране проводником нового общеобязательного мировоззрения, инструментом индоктринации — становится литература.

Партия придает литературному делу первостепенное значение. Тотальный контроль над литературой в нацистском государстве осуществлялся по хорошо известному рецепту: Но система надзора не была единой; в известной мере она отражала борьбу за первенство в кругах, близких к вождю; кроме министерства пропаганды, литературой занимались и Комиссия партийного контроля, и ведомство Розенберга — имперское управление поощрения немецкой письменности.

Одно лишь перечисление всех этих канцелярий говорит о масштабах бюрократического дирижирования литературой. В то же время сложность контрольного аппарата оставляла возможность лазеек и уловок разного рода, оставляла шансы, пусть незначительные, для появления ненацистских и даже антинацистских произведений: Всё же первую скрипку играло министерство Геббельса. Первым делом надо было перетряхнуть состав литературной секции Прусской академии искусств.

Если да, они подписывают обязательство впредь воздерживаться от критики правительства и заявляют о готовности сотрудничать с новым режимом. Девять из двадцати семи членов литературной секции, в том числе Томас Манн, Альфред Деблин и Якоб Вассерман, отказались поставить подпись под этой бумагой.

Исключительно резко и смело ответила Рикарда Хух. Она заявила, что уходит из академии. Существовавший в Германии Союз защиты прав писателей был прибран к рукам и в дальнейшем преобразован в филиал вышеупомянутой Палаты культуры — имперскую Палату письменности отчасти напоминающую Союз писателей СССР.

Немецким писателям вменялось в обязанность дать письменную клятву верности фюреру и его режиму. Результат всех этих мероприятий было легко предвидеть: Геббельс оставил, если можно так выразиться, обширное творческое наследие. Кроме художественных произведений, о которых говорилось выше, кроме объемистых, в значительной части сохранившихся и ныне полностью изданных дневников имеется русский перевод фрагментовего перу принадлежат сборники статей, речей, пропагандистские брошюры, антисемитские памфлеты.

Все это теперь, за исключением дневников, — раритеты. Вершина карьеры Йозефа Геббельса как политического писателя и самое знаменитое из его выступлений — речь о тотальной войне, произнесенная в пятницу 18 февраля года в берлинском Дворце спорта. После поражения Красной Армии под Харьковом летом года немцы двинулись к Дону, одна группа наступающих войск повернула на юг, к Кавказу, другая устремилась к излучине Волги. К исходу октября передовые части вермахта овладели большей частью Сталинграда.

Почти все жители города погибли приказом Сталина эвакуация мирного населения была запрещенавместе с ними потери обороняющихся приблизились к двум миллионам. В конце ноября Шестая армия генерала Фридриха Паулюса была окружена между Волгой и Доном, попытки прорвать кольцо не увенчались успехом. Посланная в Берлин 31 января года из подвала универмага на бывшей площади Героев революции, в центре разрушенного Сталинграда, радиограмма командования Шестой армии заканчивалась словами: К этому времени от тысячной рати в живых осталось 90 тысяч, вернулось из плена после войны восемь тысяч.

Был объявлен трехдневный государственный траур. По распоряжению Геббельса газеты вышли в черных рамках. Радиопередачи начинались с глухого барабанного боя. Спустя короткое время шеф пропаганды возвестил о тотальной войне. Нужно сказать, что с самого начала у Геббельса — об этом свидетельствует дневник — были серьезные сомнения насчет перспектив военной кампании на два а впоследствии на три фронта. Стремительное продвижение вермахта в глубь России как будто развеяло эту неуверенность. В дальнейшем главной задачей министра пропаганды было убедить немецкое население, постепенно терявшее веру в победу, что у него нет другого выхода, как напрягать все силы, мобилизовать все резервы, принести любые жертвы — во имя собственного спасения.

Тут говорилось и о великой миссии германского народа, и об исторической схватке с врагом человечества — мировым еврейством, которое одинаково правит Москвой, Лондоном, Вашингтоном, англо-американской плутократией и русским большевизмом, и о защите Европы от азиатских орд. Идеи Геббельса не отличались новизной, но виртуозность, с которой он манипулировал ими применительно к обстановке, твердил сегодня одно, завтра другое, препарировал действительность, препарировал историю и лгал, безоглядно, непрерывно, самозабвенно, — поистине достойна удивления.

Всё же его выступления не были импровизациями. Поведение этого макабрического клоуна на трибуне, жестикуляция, владение голосом, риторические вопросы, рассчитанные паузы выдают в нем профессионала высокой квалификации. Он внимательно прослушивал записи своих речей, прежде чем пускать их в эфир, вставлял дополнительные овации там, где они казались ему недостаточными, и не упускал случая похвастаться перед самим собой в дневнике своим успехом у публики. Успех, надо сказать, был немалый.

Ораторская манера министра пропаганды отличалась от стиля выступлений обожаемого вождя. Поведение Гитлера на трибуне могло навести на мысль о сильном истерическом припадке. Отчасти это было в духе времени, пафос с клиническим оттенком не вызывал улыбок.

Фашистские режимы отличаются каменной серьезностью. Вот запись митинга на Королевской площади в Мюнхене, февраль года. Срывающийся голос Рудольфа Гесса: Во время своих больших речей обливающийся пoтом фюрер терял в весе несколько килограммов и сходил с пьедестала в состоянии, близком к изнеможению после полового эксцесса.

Гитлер, что называется, самозаводился. Геббельс, по всей видимости, был актером с головы до ног, что не исключало искренней, поистине беззаветной преданности режиму и харизматическому вождю. Геббельс был фантастическим лгуном: Вот почему, — продолжает он, — было бы хорошо, если бы мы воспользовались нынешней обстановкой, чтобы в широчайших масштабах осуществить тотальное ведение войны При всей серьезности обсуждаемой темы для меня это — настоящий триумф: В январе года Гитлер возвестил о тотальной мобилизации всех материальных и людских ресурсов для окончательной победы.

Спустя полтора года только что произошло неудавшееся покушение Клауса Штауфенберга на Гитлера в Волчьей норе; Красная Армия подошла к границам Восточной Пруссии, вторглась в район восточнее Варшавы и бывшую Галицию; союзники высадились на французском побережье; англо-американская авиация планомерно бомбит немецкие города; американцы продвигаются вверх по итальянскому сапогу Геббельс был официально назначен главным имперским уполномоченным по ведению тотальной войны.

Тотальная война означала войну, в которую вовлечены все без разбора; ее жертвой становится всё население. Грандиозный спектакль во Дворце спорта начался в пять часов вечера. В зале находилось 14 тысяч человек. Широкий проход, трибуна, флаги со свастикой, лозунг во всю стену над головой оратора: В восемь, через час после ее окончания, она была передана по берлинскому радио, но так, как будто трансляция шла непосредственно из зала; в предварительном сообщении не говорилось, в каком часу начнется выступление министра пропаганды — вероятно, для того, чтобы союзная авиация не помешала Геббельсу как это случилось незадолго до того с Герингом, чья речь было прервана из-за воздушной тревоги.

Текст речи Геббельса о тотальной войне поступил на радио накануне, с указаниями министра, как надлежит ее подать. Речь сохранилась в виде звукописи и частично — на кинопленке. Зал неистовствовал, это была демонстрация преданности, восторга, полной потери человеческого достоинства. Успех в равной мере объяснялся специфическим подбором публики и взвинченностью оратора, который превзошел самого.

Речь преследовала разные цели. Прежде всего она должна была поднять настроение, упавшее после катастрофы под Сталинградом. Речь была предназначена обосновать разработанные шефом пропаганды чрезвычайные меры, — для этого, между прочим, требовалось подавить сопротивление конкурентов Геббельса в высшей партийной и государственной бюрократии, оказать давление и на самого фюрера; речь должна была укрепить позиции Геббельса.

И, наконец, она очевидным образом имела целью повлиять на западных союзников: Под рев зала речь была закончена патетическим возгласом: К концу января последнего года войны русские овладели Краковом, Лодзью, осадили Кенигсдорф, отрезали Восточную Пруссию от остальной Германии, вышли на Одер между Франкфуртом и Кюстрином.

Начиная с 16 января Гитлер находился в Берлине; 31 января он назначил Геббельса начальником обороны Берлина. Это означало, что Геббельс, никогда не воевавший, не имевший военного звания, должен был стать во главе вооруженных сил, которым предстояло защищать столицу. Это значило также — известие, с ужасом воспринятое населением четырехмиллионного города, — что Гитлер готов сделать Берлин ареной боев. Доктор Геббельс обзавелся офицерской фуражкой, но форма, которую он носил, была по-прежнему формой нацистской партии он оставался гаулейтером Берлина.

Партийные бонзы, становясь военачальниками, все же не получали военных чинов и не носили погон. В феврале здание министерства пропаганды дважды подверглось налетам с воздуха. Весь штат перебрался в бомбоубежище, частью разместился в апартаментах рейхсминистра на Герман-Геринг-штрассе. В последний момент провидение спасает великого короля, неожиданно умирает в Санкт-Петербурге императрица Елизавета Петровна, главный враг Пруссии.

Под вечер 13 апреля Геббельс прибывает в Кюстрин, городок у впадения Варты в Одер, разбитый снарядами; там находится штаб Девятой армии.